Искусство

30 июня

Художница Кристина Павлова: «Мне важно, чтобы каждый нашел отклик внутри себя, чтобы царапнуло»

Художница Кристина Павлова – о любви к хрустальной посуде и силе искусства в борьбе с детскими страхами.

автор Катерина Кулагина

Для молодой художницы и дизайнера, выпускницы Московского архитектурного института и Школы современного искусства «Свободные мастерские» Кристины Павловой в настоящее время главным творческим вдохновением является «бабушкин хрусталь»: хрустальная посуда из советских сервантов. Буквально недавно в московской SISTEMA GALLERY открылась ее первая персональная выставка «Хрусталя угасший звон», где вся экспозиция построена как раз вокруг знакового феномена в культуре советского быта.

Хрусталь в СССР был больше, чем просто посудой, – он олицетворял мечту о достатке, бережно охраняемую за стеклом и используемую лишь по особым случаям. Кристина без особых церемоний расправляется со старыми формами, преображая, как оказалось, пластичный хрусталь в натюрморты и абстрактные композиции. Она с интересом исследует этот культ вещей, их сакрализацию и последующее обесценивание. Мы поговорили с художницей о причине такой любви к хрустальной посуде, а также о том, как сила искусства «борется» с ее детскими страхами и запретами.

– Кристина, признайтесь, первой жертвой ваших «хрустальных экспериментов» стала бабушкина ваза? С чего вообще все началось?

– Абсолютно точно. Еще студенткой я много размышляла на тему современной посуды. Собственно, да, оглянувшись вокруг, я поняла, что в моей квартире одним из главных символов ушедшей эпохи является хрустальная посуда. Пожалуй, это настоящий феномен в культуре советского быта: у хрустальных ваз и бокалов был статус неприкосновенности – «это для гостей», «не дай бог, разобьешь». Сверкающий храм был всегда защищен родительским запретом, и любая шалость и вольность в обращении с хрусталем строго пресекалась. Но сегодня все поменялось.

Лишенные былой значимости хрустальные чашки и вазы обратились грудой ненужного стекла, и некогда сакральные предметы можно буквально за бесценок скупить на «Авито».

Я стала экспериментировать с формами, плавить их, трансформировать, создавать новые формы и искать новые грани. Первым в дело пошло то, что было ближе всего: я открыла сервант… В данной выставке с говорящим, думаю, названием – «Хрусталя угасший звон» – предметы былой роскоши превратились в призрачные образы, напоминающие о детских воспоминаниях и моих страхах по поводу того, что вдруг разобью, не дай бог.

– То есть своими работами вы преломляете свои детские страхи и переживания?

– Именно. С самого детства я слышала от родителей: «не бери, не трогай». И для меня оставалось загадкой, зачем столько посуды просто стоит в серванте и ей никому нельзя пользоваться. Зачем тогда она нужна? Тщательно оберегаемая, используемая только по случаю больших праздников, эта посуда не несла какой-то бытовой функции. Она была скорее объектом культа, фетишом, символизирующим семейное счастье и благополучие. И когда я выросла, – решила разрешить этот внутренний конфликт: превратить это все во вполне себе объяснимые по смыслам, арт – объекты. Сначала стала запекать посуду в хрустальные натюрморты, затем делать инсталляции, чуть размытые, с текучими формами, словно проступившими сквозь толщу времени.

Про нарушение запретов я бы выделила вот эту работу с застывшей лужей. Застывший момент: ты разбила вазу, она упала и… тишина. Ничего не происходит. На ее месте тихо растекается лужа. В работе я использовала технику фьюзинг, известную еще во времена Древнего Египта. Техника представляет собой сплав из различных элементов стекла разной формы и цветов, которые выкладываются на цельную прозрачную основу. Под воздействием высокой температуры происходит вплавление составных частей в единое целое с акварельной буквально размытостью контура. На «лужу», кстати, ушло несколько хрустальных бокалов…

– Слушайте, а откуда материал в таких количествах берете?

– Ну, как правильно вы заметили, первыми в дело пошли все семейные реликвии, потом посуду стали приносить родственники, друзья, знакомые. У многих от ваз и бокалов уже что-то откололось, они потеряли былой хрустальный перелив, ну или уже просто не вписываются в современный интерьер. И, конечно, «Авито» в помощь – там я очень много посуды покупаю. Заметила тенденцию, что сегодня все наоборот: люди перестали ценить эти вещи настолько, что предлагают: «Приезжайте и просто все заберите, чтобы не мешало, не загромождало квартиру».

– Приступая к работе, что для вас главное? Форма или концепт?

– Используя такой материал в качестве носителя информации, я стараюсь закладывать в объекты «ощущение».

Под «ощущением» скрывается общий вектор чувственного опыта, который направит зрителя в интимное восприятие увиденного. Мне важно, чтобы каждый нашел отклик внутри себя, чтобы царапнуло в душе что-то, вспомнилось детство, какой то момент. У меня каждая работа с историей.

Вот хрустальные туфли. Они символизируют каких-то гостей, которых у нас в семье не было. Я когда была маленькая, то мне так хотелось позвать в гости своих одноклассников, друзей, сделать шумный праздник, но нет. Мне все это строго запрещалось, и я задумала: «Вот вырасту, в первую очередь всех созову». Но, видимо, в меня родительское воспитание так вросло корнями, что я выросла и… стала негостеприимным вообще человеком. Я пыталась, правда, пока не поняла, что гости – это мне некомфортно. Я выросла с этой установкой, и она незаметно так в меня впиталась. И вот тут, в данной инсталляции, – моя фантазия об ушедшей мечте, гостях и моем несостоявшемся гостеприимстве. Сувенирные туфли. Я их набрала по родственникам и подкупила в интернете.

– Вы занимаетесь исключительно деконструкцией хрусталя или создаете что-то новое?

– Чтобы создавать что-то новое, надо быть стеклодувом. Я пока этим не занимаюсь. В рамках выставки, кстати, попробовала сделать свои работы из стекла. С ним легче работать. Но я также воспользовалась услугами стеклодува, он помог выдуть нужную форму – оммаж на тему часов с кукушкой. Это опять же личные детские воспоминания: в отличие от всего хрустального, до старинных часов мне дотрагиваться было можно и даже заводить их. А так мой основной рабочий инструмент – это профессиональная печь в моей мастерской, куда я все и отправляю.

– Дальнейшие планы какие? Будете продолжать в том же духе или поменяете художественный ракурс?

– Пока не знаю. Сложно сказать, я уже не раз себе говорила: все, не буду больше. Но вот – оп – и опять куратор SISTEMA GALLERY простимулировал на дальнейшую работу. Да и мастерская пока завалена хрусталем. Так что, думаю, в ближайшее время продолжу в том же духе…

Искусство

13 апреля

Двигаясь к мечте, или шедевры мировой хореографии: фильм «Нуреев. Белый ворон» Рэйфа Файнса

Двухчасовой триптих о жизни танцовщика Рудольфа Нуреева вышел в российский прокат в 2019 году.

автор Евгений Елисеев

Рудольф Нуреев (1938, Приморский край, СССР – 1993, Франция) – легендарный артист балета, успевший сделать карьеру как на родине, так и в нескольких странах Европы, включая Францию и Великобританию. Солист Ленинградского театра оперы и балета имени Кирова (ныне Мариинского театра) в 1958–1961 гг., Нуреев бежал из Советского Союза в Париж, где ходатайствовал о предоставлении ему политического убежища – неслыханно дерзкое для того времени заявление.

Экстравагантные выходки Нуреева, его свободолюбие и несговорчивость были неотделимы от его сценического таланта: на зрелом этапе творчества Рудольф Хаметович давал порядка двух сотен выступлений в год, танцевал в дуэтах с ведущими балеринами западных театров, такими как Марго Фонтейн и Лилиана Кози, и даже руководил труппой Парижской оперы.

Как «невозвращенцу», Нурееву долгое время был запрещен въезд в СССР: вернуться на родину впервые он смог в 1987 году (для того чтобы проститься с матерью); двумя годами позднее он уже пересек границу по официальному приглашению Кировского театра и исполнил партию Джеймса в балете «Сильфида». В последние годы жизни танцовщик преимущественно дирижировал и занимался коллекционированием предметов искусства – выступать на сцене Нуреев уже не мог по состоянию здоровья.

Фильм «Нуреев. Белый ворон» (2018), снятый британским актером и режиссером Рэйфом Файнсом, повествует историю борьбы и творческого зенита молодого Рудольфа Нуреева. Роль танцовщика исполнил солист Татарского театра оперы и балета Олег Ивенко. В картине также приняли участие Адель Экзаркопулос, Сергей Полунин и Равшана Куркова. К слову, и сам Файнс появился в кадре – в небольшой, но важной роли наставника Нуреева, Александра Пушкина.

Съемки двухчасовой картины проходили сразу в нескольких странах: в Великобритании, во Франции, в Сербии и даже в США. Хотя сцены с корпящим у балетного станка Нуреевым, равно как и видовые кадры у здания театра, создают очень «петербургское» ощущение. Действие в «Белом вороне» раскрывается линейно: от попыток Нуреева поступить в Ленинградское хореографическое училище в возрасте 17 лет до его триумфа в Париже и отказа возвращаться на родину.

Успехи и неудачи героя на экране объясняются одинаково – упорством героя: Нуреев всегда настаивает на своем, будь то «нежелательная для гражданина СССР» дружба с иностранцами на гастролях, покупка того самого игрушечного поезда или выдворение несимпатичного ему преподавателя из зала во время репетиции. Рудольф Нуреев – личность сложная и мало кому понятная, но ему, гению танца и великолепному артисту, это чаще всего прощается, ведь искусство превыше всего.

В интервью порталу «Кинопоиск» режиссер картины Рэйф Файнс развенчивает сразу несколько популярных заблуждений о «Белом вороне». Во-первых, отмечает Файнс, фильм – не байопик, а рассказ об интересующем его самого периоде творчества молодого Нуреева – с небольшим экскурсом в детство героя в черно-белых сценах: жизнь в деревне, первые уроки танцев, мамины глаза, голос отца, вернувшегося с фронта). Личная жизнь артиста балета в фильме раскрывается скорей через намеки – например, в сцене его мимолетного романа с Ксенией Пушкиной и в последующих отношениях с немецким коллегой Тейя Кремке.

О том, что произошло после отказа Нуреева вернуться в Советский Союз, картина Файнса умалчивает: финальная сцена «Белого ворона» напоминает боевик, в котором каждая из сторон (советские и французские представители власти) играет на опережение, стремясь убедить танцовщика сделать «верный» выбор. По сюжету, Нуреев, полностью осознавая прекарность своего положения, решает остаться во Франции, о чем гордо сообщает журналистам. В реальности Франция так и не предоставила убежище артисту балета, что вынудило Нуреева отправиться в длительные гастроли по Европе.

Второй момент, который Рэйф Файнс считает принципиально важным для понимания его работы, – это то, что балет в ней не главное. В «Белом вороне» много танца, изящно срежиссированного движения – создателям фильма удалось воссоздать дух высокого искусства (недаром Файнс приглашал на основные роли только профессиональных танцовщиков и брал консультации у ведущих хореографов). Однако «Нуреев. Белый ворон» не рассказывает о перипетиях мира балета, как это делают, например, кинодрамы «Большой» (2016) и «Джойка» (2023). В видении Рэйфа Файнса вопрос цены успеха, в частности, сценического – второстепенен, в то время как центром повествования выступает история художника, неустанно прокладывающего свой путь к свободе (который, как легко предположить, лежит через искусство).

Следуя такой логике, на месте Нуреева в фильме Файнса мог быть любой живописец, композитор, поэт – иначе, творец, остро чувствующий проблемы правды и красоты. Почему же тогда режиссер все-таки посвятил работу Нурееву? Вполне возможно, что являясь многолетним поклонником русской культуры, Рэйф Файнс воспринял работу над картиной о русском артисте балета как своего рода челлендж:

«Больше всего пугал балет <...> Я понимал, что собираюсь работать с очень особенным миром», – сообщил режиссер в беседе с порталом «Кинопоиск».

«Сгусток энергии», «чистый гений» – таким увидел Файнс молодого танцовщика и балетмейстера Рудольфа Нуреева. И решил создать «портрет художника в юности» – зрелищную, эстетически привлекательную картину, в которой мало исторических подробностей, почти нет места противоречиям и конкурирующим точкам зрения, зато есть красота «прыжка в свободу», авторского взгляда на жизнь.

Возрастное ограничение для фильмов «Нуреев. Белый ворон», а также «Большой» и «Джойка»: 18+.

Искусство

13 апреля

Шура объявил о желании пригласить Никиту Кологривого на роль о себе в будущей киноленте

Артист представил мемуары.

автор Евгений Елисеев

На прошедшей в столице международной выставке интеллектуальной литературы non/fictioN состоялась презентация автобиографической книги «Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 1990-х». Ее автор – исполнитель хитов «Твори добро» и «Отшумели летние дожди» – не только пообщался с публикой, но и высказался о возможной киноадаптации своей жизни.

Во время беседы артист признался, что мемуары рождались под давлением команды: два года его уговаривали сесть за рукопись, чтобы в будущем создать сценарий для фильма. Причем книга, по словам певца, содержит как реальные факты, так и художественный вымысел.

На вопрос, кто мог бы сыграть самого Шуру в кино, артист ответил без промедления.

«Первый в списке – актер Никита Кологривый. Он первое, что сразу пришло. Чувак нравится. Зубов, правда, до хрена во рту, но это легко закрасить, и будет видно, что дырка. И в очечках тоже, как и я. Думаю, Кологривый согласится. Тогда хоть поржем», – сказал Шура в интервью.

Мемуары уже поступили в продажу, а сам автор только собирается дочитать собственное жизнеописание до конца. Шура признался, что шрифт в книге мелковат, но заголовки он видит прекрасно.

Искусство

13 апреля

Казань примет конкурс «Новая волна» в 2026 году

Столица Татарстана снова готовится к международному фестивалю.

автор Евгений Елисеев

Казань во второй раз станет площадкой для проведения международного музыкального конкурса молодых исполнителей «Новая волна». Решение о возвращении фестиваля в Татарстан было принято на федеральном уровне при поддержке раиса Татарстана Рустама Минниханова.

Ожидается, что в этом году программа будет расширена за счет крупных музыкальных проектов. В частности, один из дней посвятят совместной работе Димаша Кудайбергена и Игоря Крутого. Кроме того, запланирован отдельный концерт, приуроченный к 90-летию композитора Раймонда Паулса, чье творчество оказало большое влияние на отечественную эстраду.

Опыт предыдущего года показал высокий интерес аудитории к фестивалю. Телевизионный охват составил десятки миллионов зрителей, а информационная повестка вокруг конкурса активно формировалась как в СМИ, так и в социальных сетях. Организаторы рассчитывают, что проведение «Новой волны» вновь станет значимым фактором продвижения туристического потенциала Казани и усилит ее позиции как одного из ключевых культурных центров страны.

«Это событие, за которое мы боролись, и второй год подряд нашему городу будет оказано доверие на несколько дней стать музыкальной столицей нашей необъятной Родины и провести глобальное событие для нашей эстрады. Казань рада принимать гостей и в очередной раз доказать, что наш город – это место, где рождаются звезды», – сказал мэр Казани Ильсур Метшин на аппаратном совещании.

Сам конкурс традиционно ориентирован на поиск и поддержку молодых артистов. В прошлые годы в отборе участвовали тысячи заявок из разных стран, а финалисты представляли широкую географию – от стран СНГ до дальнего зарубежья. Участие в проекте дает исполнителям возможность заявить о себе на профессиональной сцене и получить выход на более широкую аудиторию.

Для проведения фестиваля в Казани ранее была создана специальная концертная площадка с современным техническим оснащением, рассчитанная на тысячи зрителей. Подобная инфраструктура позволяет проводить мероприятия международного уровня и принимать артистов первой величины.

Конкурс «Новая волна» проводится с начала 2000-х годов и за это время стал одной из ключевых платформ для развития эстрадной музыки и культурного обмена.