Когда мы говорим о петербургском стиле, мы часто представляем что-то утонченное и наполненное смыслами. Именно такую одежду уже 25 лет создает Стас Лопаткин. Его бренд, основанный в 2001 году, – это не про масс-маркет, а про вещи с историей, которые сам дизайнер называет «визуальной поэзией». Это тот редкий случай, когда современное платье может оказаться в коллекции Эрмитажа или «Царского Села» просто потому, что оно само по себе – произведение искусства.

Этой весной на Московской неделе моды бренд отметил юбилей коллекцией «Tata». На этот раз Стас обратился к образу легендарной балерины Тамары Карсавиной. В коллекции удивительным образом уживаются русский народный костюм, театральная пышность и хрупкость восточного фарфора. Мы встретились со Стасом, чтобы обсудить, как носить сложные вещи в обычной жизни и почему не стоит бояться выделяться из толпы.

– Стас, если женщина только начинает знакомство с вашим брендом и пока боится радикальных подиумных образов, с какого изделия ей стоит начать?

– Я бы советовал начать с малого – например, с наших авторских брошей. Это могут быть медведи, русалки или цветы. Они достаточно крупные и ироничные, их классно носить на оверсайз-пиджаках или лацканах пальто. Кстати, если пока не готовы надеть такую брошь на себя, ее можно использовать в интерьере: подколоть штору или украсить скатерть. Это сразу добавляет пространству настроения и капельку юмора.

Еще одна вещь, которая идеально подходит для первого знакомства – наши сетчатые фартуки с вышивкой, с которыми очень легко можно трансформировать свой наряд из дневного в вечерний. У нас есть разные варианты: короткие фартуки, напоминающие юбки, и фартуки-платья с верхней частью. Последние потрясающе смотрятся летом даже с самыми простыми джинсами и майкой или как накидка поверх купальника на отдыхе.

– А если говорить о новой коллекции «Tata», какая вещь в ней является той самой «ДНК-молекулой»?

– В коллекции «Tata» такой молекулой определенно стали вещи с пером или вышивкой в виде птиц. Коллекция посвящена Тамаре Карсавиной, а она была главной Жар-птицей русского балета. Поэтому любой предмет с этим символом – будь то платье или аксессуар – несет в себе код коллекции.

– В новой коллекции вы переосмыслили чалму. Для многих такой аксессуар кажется слишком обязывающим. Дайте прикладной совет: как вписать повязку-чалму в современный городской стиль?

– Давайте будем честны: сегодня любой головной убор, кроме простой вязаной шапки, воспринимается как нечто «обязывающее». Но в этом и прелесть.

Мы создали три варианта для разного контекста. Самая эффектная – бархатная, наполненная пухом: она объемная, напоминает по структуре пуховик и выглядит очень уютно. Второй вариант – более деликатный, где ткань продублирована сеткой для создания архитектурного объема. И третий, самый лаконичный – шелковая или вязаная крючком повязка, иногда украшенная стразами.

Прелесть чалмы в том, что она так же быстро снимается и убирается в сумочку, как и наши фартуки. Это игра: вы сами решаете, когда быть актрисой на сцене города, а когда – вернуться к привычному облику.

– У вас очень яркий личный стиль. За 25 лет работы был ли страх, что ваш сложный художественный язык просто не примут в эпоху минимализма и бесконечных худи?

– Знаете, такого страха никогда не было. Я живу в реальном мире и всегда стараюсь чувствовать пульс времени. Мы не заперты в рамках «высокого искусства», мы всегда находимся рядом с тем, что просит сегодняшний день. Например, в пандемию мы выпускали кутюрные маски, и они разлетались по всему миру. Когда в моду вошли худи и свитшоты, мы создали свою линию спортивной одежды. Но мы добавили туда наши ДНК-элементы: ручную проработку, аппликации, вышивку. Мы всегда рядом с тем, что хочет человек сегодня, просто предлагаем ему более интересное прочтение привычных вещей.

– Есть ли у вас методика или совет: как побороть страх и начать одеваться «не как все», не оглядываясь на мнение окружающих?

– Методики как таковой нет, но есть один важный фундамент – нужно в первую очередь любить себя. Человек, который действительно любит себя, ничего не боится. Он не хочет прятаться за безликими вещами, он готов быть заметным, готов заявлять о себе.

Желание экспериментировать со своим обликом – это признак того, что вам интересно жить. Как только вы разрешаете себе быть собой, страх перед чужим мнением просто исчезает.

– Как, на ваш взгляд, должен выглядеть стильный современный мужчина?

– Я убежден: в гардеробе мужчины должен быть пиджак. И это не обязательно скучный офисный вариант. Пиджак может быть совершенно любым, но именно он – тот элемент, который способен «сделать» весь сегодняшний образ. Сегодня пиджак можно и нужно носить со спортивными штанами, кроссовками или кедами. Любое сочетание классики и спорта я только приветствую.

На мой взгляд, это как никогда красит современного мужчину. Такой образ показывает, что человек разносторонен: он расположен к спорту и активному ритму жизни, но в то же время он – человек глубокий. Только в комплексе, когда одежда отражает этот внутренний мир, получается тот самый стиль. Это, кстати, касается как мужчин, так и женщин в равной степени.

Мы живем в эпоху, когда женщины летают в космос, руководят научными экспедициями, совершают инновационные открытия в медицине и создают технологические стартапы. Но некоторые стереотипы все еще существуют, например, о том, что мир технологий – мужской. Пожалуй, одним из первых это опроверг писатель Стиг Ларссон, сделавший главной героиней своих книг гениальную и странную девушку-хакера Лисбет Саландер. 

Основательница одного из успешных российских фемтех-стартапов – приложения для женщин Clatch – Екатерина Меркулова пришла в мир технологий из авиации и космонавтики. Как ментор «Сколково» Екатерина получила персональную благодарность председателя Фонда «Сколково» за вклад в развитие технологического предпринимательства.

– Екатерина, до того, как создать приложение Clatch, вы 15 лет руководили проектами в авиации и космонавтике. Расскажите про свой профессиональный путь. Несмотря на то что женщины давно уже и самолетами управляют, и в космос летают, стереотипы о том, что это мужской мир, все еще существуют.

– Я закончила Ульяновский институт гражданской авиации и около 15 лет запускала и развивала проекты в авиации и космонавтике, работая в нескольких компаниях. Это была классическая «тяжелая» карьера миллениала. Закончила эту часть пути в позиции C-Level в структурах Роскосмоса. Не могу сказать, что ощущала на себе какое-то давление мужского мира: не могу вспомнить ни одного случая, чтобы в этих и правда мужских сферах меня кто-то притеснял по половому признаку или к моему мнению не прислушивались именно из-за половой принадлежности. В авиации я точно была абсолютно своей, в космической отрасли профессионализм и уважение пришлось завоевывать. 

– Почему вы решили сменить сферу деятельности?

– По прошествии лет могу сказать, что это был, вероятно, классический кризис среднего возраста. Случились личные перемены – развод после многих лет брака, я осталась одна с ребенком без жилья и существенных сбережений, и все это одновременно с карьерным кризисом. В компании сменился топ-менеджмент, а за ним последовала и смена C-Level уровня, так я впервые оказалась уволенной, что было для меня серьезным ударом (после совершенно линейной карьерной лестницы, которая вела меня только вверх). Позднее у ребенка обнаружилось серьезное заболевание, и нужно было искать что-то вне корпорации и вне топовых позиций (на них ты не принадлежишь себе и уж точно не можешь полноценно заниматься ребенком-инвалидом). Это был сложный период, но благодаря моему увлечению технологиями и умению быстро учиться (и, конечно, не без прекрасных людей, которые меня окружали), появилась возможность влиться в стартап-среду.

– До Clatch у вас был опыт создания стартапов?

– Долгое время я была «рядом со стартапами». После ухода из корпоративного мира я менторила стартапы, сотрудничала с венчурными фондами как аналитик, помогала друзьям что-то запускать, была кофаундером небольшого стартапа. Но Clatch стал моим первым собственным потребительским продуктом, который я действительно придумала, и, как мне кажется, он получился. В целом я изучила рынок и поняла, что все приложения в этой сфере очень медицинские, мне хотелось сделать не пугающее, а доброе и веселое приложение. Я фактически «продала» идею Clatch внутри корпорации МТС, запустила его небольшим ресурсом, и метрики оказались впечатляющими.

– Какие полезные функции есть у Clatch? И какие проблемы с его помощью можно решить?

– Clatch помогает отслеживать и прогнозировать цикл, считать даты менструации и овуляции, а также вести дневник самочувствия, настроения и симптомов с наглядной аналитикой на основе внесенных данных. Можно подключать близких и делиться с ними информацией о цикле и заметками, а еще настраивать «зашифрованные» уведомления с любым текстом, чтобы напоминания были деликатными в любом окружении.

Подчеркну, что Clatch это не медицинский, а lifestyle-сервис на стыке управления данными и инфотейнмента, который помогает организовывать жизнь вокруг цикла, лучше понимать свое состояние, планировать нагрузки, отдых и заботу о себе.

Конечно, сейчас (в духе модных тенденций!) мы внедрили ИИ, у нас есть виртуальная подружка Клаша, с которой можно обсудить отношения, первый опыт, буллинг или просто «поболтать», а база ответов верифицирована психологами.

– У вас много пользователей? Как девушки в основном узнают о приложении?

– Сейчас у приложения уже более миллиона активных пользователей в месяц, и, кажется, мы один из самых быстрорастущих фемтех-игроков в России, а возможно, и в мире!

Половина аудитории Clatch – это девушки от 14 до 25 лет, средний возраст пользовательницы около 21 года, то есть мы очень хорошо «зашли» поколению Z и «Альфа». Я, кстати, очень горжусь, что у нас много подростков – их не обманешь, и они самые искренние!

Результат всегда дает системная работа с маркетингом, не работает что-то одно, работает система. Это и соцсети, и SEO, ASO и performance-маркетинг, и выступления мои и команды в разных медиа. В этом году планируем делать партнерства с близкими по духу медиа и брендами.

– У вас есть профессиональная мечта? В каком направлении хочется развиваться дальше?

– Очень хочется масштабировать Clatch. Сейчас мы №3 на российском рынке. Вот хочется быть первыми. Понятная цель, к которой можно двигаться. Еще хотелось бы, чтобы фемтех перестал быть в России чем-то маргинальным и стал восприниматься как крутое и перспективное направление бизнеса и технологий.

– На сайте Clatch вы назвали себя «исследователь технологий». Что вам больше всего интересно в области новейших технологий?

– Мне интересно, как технологии меняют повседневность. Собственно, я соавтор двух книг про технологии будущего и часто выступаю как эксперт в этой сфере довольно часто. Влияние технологий на повседневность действительно интересует больше всего. Вот раньше мы все искали в браузере, а теперь ищем в нейросетях. Или то, как телефоны заменили нам практически все – это действительно интересно. Надеюсь, что когда-нибудь получится поисследовать и написать что-то еще в этом направлении.

– Что вы с радостью доверите искусственному интеллекту, а что – никогда?

– Я активно использую ИИ в работе и личной рутине: сбор и структурирование данных, поиск информации, генерацию черновиков текстов, идеи для контента. Пользовательские данные Clatch не доверила бы открытым LLM абсолютно точно. Для меня очень важна безопасность данных, ведь пользователи доверяют нам самое сокровенное, и мы ни за что на свете не хотим их подвести.

– Сейчас больше девушек ярко проявляют себя в мире технологий, чем, допустим, десять лет назад?

– Мне кажется, женщины всегда себя проявляли, но сейчас это особенно заметно. Да, пожалуй, такая тенденция есть. ИТ перестает быть традиционно мужской сферой, и это здорово!

– Насколько стал проще порог входа в IT? Появилось столько онлайн‐курсов, которые учат программированию с нуля и обещают, что «кодить может каждый».

– «Ворваться в ИТ» не так просто, как кажется. Нейросети, конечно, многое упростили, и при желании вайбкодинг доступен действительно почти всем. Между тем, чтобы кодить и создавать продукт, есть огромная разница.

– Кто для вас ролевая модель в мире технологий? Или просто кто вас вдохновляет?

– Сергей Павлович Королев кажется мне очень вдохновляющим примером. По своей сути он был кем-то вроде современного продакт-менеджера или даже стартапера. Еще советские конструкторы. Создать новый тип воздушного судна – это что-то невероятное! В общем, мой авиационный и космический опыт в каком-то смысле до сих пор меня вдохновляет и поддерживает, ну и помогает мыслить какими-то большими масштабами.

Любовь Колесникова – эксперт по адаптивной верховой езде, тренер и коневладелец – рассказала, почему это отдельный, важный, но при этом недооцененный пласт работы.

– Любовь, Вы в профессии более 25 лет: от конкура до иппотерапии. Почему, на ваш взгляд, в терапии до сих пор меньше системности в отборе лошадей, чем, например, в спорте?

– Потому что исторически иппотерапия развивалась как медицинское и реабилитационное направление. Фокус всегда был на специалисте, методике, лошадь же воспринимается как средство: спокойное и управляемое. 

Я всю жизнь работаю с лошадьми – от тренировки молодых и даже полудиких табунных до подготовки животного к участию в конкуре – и могу сказать: лошадь никогда не бывает просто «средством».

В спорте, особенно в конкуре, где я участвовала в соревнованиях на мощность прыжка до 160 см, в том числе всероссийского уровня, никто не полагается на удачу. Отбор идет по экстерьеру, биомеханике, психике, реакции на нагрузку. Это многоступенчатая система.

В терапии же пока чаще работают интуитивно. Методик для детей много, а вот формализованных критериев отбора лошади под конкретную нозологию почти нет. Именно этот пробел я и стараюсь систематизировать.

– В США существуют такие организации, как PATH International и American Hippotherapy Association, которые разрабатывают стандарты подготовки специалистов. Почему же нет отдельной глубокой стандартизации отбора лошадей?

– Эти организации, безусловно, проделали колоссальную работу по безопасности и подготовке специалистов, это важнейшая база. Но стандарты в основном описывают общие требования: здоровье, управляемость, адекватный темперамент. Отдельного уровня формализации отбора под конкретные терапевтические задачи пока нет.

В спорте все иначе. Для выездки, скачек или конкура критерии четко структурированы. 

В терапии же направление отбора под нозологию как отдельный пласт работы только начинает формироваться. Следующим этапом развития отрасли должна стать именно системность.

​​Именно поэтому я участвую в рецензировании научных работ по данной тематике: это часть формирования профессиональной культуры в отрасли.

– Вы считаете, что лошадь не бывает «хорошей» или «плохой» для терапии. Что Вы вкладываете в эти слова?

– Лошадь не универсальна. К примеру, для ребенка с ДЦП критична биомеханика движения: нужен стабильный, симметричный шаг с определенным ритмом. Для ребенка с РАС важнее устойчивость к непредсказуемому поведению и сенсорной нагрузке.

Если лошадь не проходит тест на устойчивость к резким звукам или асимметричной нагрузке, это не значит, что она плохая. Это значит, что ее возможности не совпадают с конкретной задачей.

В спорте это воспринимается естественно. Я как тренер лошадей всегда оцениваю их потенциал до начала серьезной подготовки. В терапии такой подход только формируется.

– Можно ли сравнить отбор терапевтической лошади с отбором спортивной?

– Да, логика очень похожа. В спортивной практике сначала оценивают экстерьер, затем движение, затем психику, затем обучаемость. 

В терапии тоже можно выстроить этапы: физическая оценка и ветеринарный допуск, тестирование темперамента, проверка устойчивости к специфическим стимулам. И только потом можно приступать к подготовке.

Я более 15 лет работаю как независимый тренер и организатор в конной сфере, обучаю начинающих всадников и детей, готовлю лошадей для любительского спорта и прогулочного использования. И могу сказать: случайный подбор ведет к такому же непредсказуемому результату.

– Какие качества лошади показывают, что лошадь подходит для терапевтической работы?

– Во-первых, способность сохранять стабильный шаг при изменении баланса всадника. Во-вторых, толерантность к сенсорной нагрузке. В-третьих, скорость восстановления после кратковременного стресса.

Важно не отсутствие реакции, а способность быстро возвращаться в рабочее состояние. Лошадь может испугаться звука, и это нормально. Вопрос в том, стабилизируется ли она или впадет в панику.

Такие параметры можно тестировать и фиксировать документально. Для меня это вопрос профессиональной культуры.

– Бывает ли, что лошадь здорова и спокойна, но не подходит для терапии?

– Да, и довольно часто. Лошадь может быть прекрасным напарником в обычной верховой езде, но не выдерживать регулярной асимметричной нагрузки или нестандартных движений ребенка.

Я много лет занимаюсь реабилитацией лошадей и спасенными животными, курирую уход за ними, участвую в иппотерапии как ассистент. Поэтому понимаю, как стресс влияет на поведение животных, и что это может влиять на результат терапии.

Если у лошади хронический стресс, ее нужно отстранять от работы. Подготовка и мониторинг ее состояния позволяют выявить это заранее.

– Сегодня Вы формируете международную систему стандартизации. В чем ее суть?

Идея родилась из практики, и она уже реализована: методические рекомендации по подготовке и отбору терапевтических лошадей, которые я разработала, сейчас применяются в ряде ведущих центров иппотерапии в России. Параллельно я завершаю работу над книгой, которая систематизирует мой опыт в модель для международного применения.

– Что должно измениться в подходе к отбору терапевтических лошадей в ближайшие годы?

– Необходима более четкая систематизация критериев отбора и ежегодная переоценка готовности лошади к работе.

Речь не о жестком регулировании, а о профессиональной культуре. Если существуют стандарты подготовки специалистов, логично формировать и стандарты отбора и оценки лошадей.

Это позволит сделать терапию более предсказуемой и безопасной, не превращая ее в механический процесс.

– Если сформулировать в одной фразе: что такое хорошая терапевтическая лошадь?

– Это не удача и не «повезло с характером». Это месяцы отбора, тестирования, подготовки и внимательного отношения. Словом, всегда результат системной работы.