Искусство

30 июня

Екатерина Рождественская: «Я не вспоминаю папу, я просто не забываю…»

Екатерина Рождественская – о родителях, домашних концертах с Муслимом Магомаевым и наследственной любви к тире.

автор Катерина Кулагина

В Москве на сцене Светлановского зала Московского международного дома музыки состоялся спектакль-откровение – «Династии», выстроенный на чувствах, воспоминаниях и ощущениях трех дочерей великих отцов: Екатерины Рождественской, Илзе Лиепы и Александры Захаровой. По очереди выходя на сцену, они трогательно «перелистывали» страницы личных воспоминаний, даря зрителям возможность прикоснуться к семейным историям Роберта Рождественского, Мариса Лиепы и Марка Захарова. После концерта мы поговорили с переводчицей, фотографом, журналистом Екатериной Рождественской о любви к родителям, о домашних концертах с Муслимом Магомаевым и ее новой книге о 90-х.

– Екатерина, о чем вы, в первую очередь, вспоминаете, оглядываясь в детство?

– Это было время, когда все было просто и понятно. Закрывая глаза, я сразу вижу бабушку, пекущую пироги, маму, читающую на ночь сказку, папу, несущего меня, маленькую, на плечах. Сегодня, рассказывая о родителях, мне хотелось, чтобы каждый зритель тоже окунулся в детство, тоже вспомнил о своих родных. И оказавшись в этих воспоминаниях, стал чуточку добрее. А это именно то, чего сейчас так отчаянно нам всем не хватает. А вообще, когда меня спрашивают: «как часто я вспоминаю папу?», то я отвечаю, что я его не вспоминаю, а просто не забываю.

– А какие-то картинки из детства, самые яркие?

– Когда я вижу пожелтевшие письма, исписанные почерком отца, то мне так хочется на них ответить. Портреты, фотографии, какие-то вещи папы у меня дома повсюду. Вот, я хорошо помню, как наливала ему горячий чай в эту кружку, добавляла непременные три кусочка сахара и несла в кабинет, где он работал. Флешбэки – они возникают постоянно. Вот мне 5 лет. Коктебель. Мы с мамой пошли на пляж, а папа остался в номере. Когда мы вернулись, то он прочитал нам то самое знаменитое стихотворение, которое посвятил дочери: «Катька, Катышок, Катюха – тоненькие пальчики. Слушай, человек-два-уха излиянья папины».

Вот как-то хорошо помню именно этот возраст. Родители часто уезжали далеко, а когда возвращались, то дом наполнялся гостями: Муслим Магомаев, Иосиф Кобзон, Евгений Евтушенко… Магомаев был очень хорошим другом моего отца, практически родственником. Он частенько оставался у нас на всю ночь: с отцом они репетировали, эмоционально что-то обсуждали, давали домашние концерты.

Однажды ночью к нам в дверь позвонил сосед снизу, стоял на пороге полуголый, завернутый в белую простыню. «Я все понимаю, вы люди творческие, – укорял он бабушку, открывшую ему, – Но уже 12 часов ночи! Поверьте, я тоже обожаю Магомаева, но, умоляю, сделайте радио потише!» Посмотрев на него лукаво, бабушка громко позвала: «Мусик!» И на пороге появился он – Магомаев собственной персоной. Тогда сосед произнес фразу, которая стала одной из наших любимых семейных: «Муслим Магометович, почту за честь под вас заснуть!»

– Екатерина, а сложно было объединиться такому вашему творческому династийному трио ради одного спектакля?

– Знаете, нет, совсем не сложно. Как дочери мы очень любили своих отцов и были любимы ими. И все трое согласились на участие в проекте, взявшись за написание сценария со страстью. Мне кажется, такой порыв – он важен для всех нас. Необходимо, чтобы все мы помнили своих родителей, ведь надо опираться на что-то хорошее.

– Вы вообще дружите между собой? Это был лишний повод встретиться?

– Я знакома, конечно, и с Илзе, и с Александрой. В свое время я их фотографировала для своих проектов. Конечно, спектакль – отличный повод вновь повидаться.

– Что-то от отца вам передалось на генетическом уровне?

– О да. Это любовь к тире. Я очень часто ставлю тире, когда пишу. Ну и, наверное, скромность. Вот я сейчас интервью даю, но мне это нелегко дается. Не очень люблю о себе говорить. Предпочитаю автобиографии писать. Надо добавить, что в моих книгах нет особо выстроенных и придуманных сюжетов. Я решила, что пишу жизнеописания. Вот как жизнь течет. Что-то вспомнится, случается – я обязательно про это расскажу.

– А стихи писать не пробовали? Все-таки тоже гены…

– Вот стихов нет, не пишу. Научиться, конечно, может практически каждый. Рифму выдумывать. Ну и будет такая, рифмованная проза: «Дорогая Дуся, я к тебе вернуся!» Я уверена, что если стихи не идут изнутри, то и не стоит мучиться. Папа вот в детстве бабушке жаловался, что и думает, и говорит постоянно стихами. Когда научился это все записывать, то начался отсчет его как поэта. Большой поэт уже рождается поэтом. Научиться этому сложно, невозможно.

– У вас, кстати, вышло уже более 12 книг. Почему вы вообще взялись за написание воспоминаний?

– Признаюсь честно, взялась за перо, совершенно не умея и не зная, что и как. Но родители, видимо, так напитали нас с сестрой любовью, так было с ними хорошо и удивительно, что с их уходом у меня просто физически появилась потребность писать, необходимость отдавать этот дар – родительскую любовь и тепло.

В каждой моей книге родители присутствуют, так или иначе. Они всегда рядом. И это не пафос. Это идет у меня изнутри. Когда я пишу, вспоминая те времена, то мне намного комфортнее в этой жизни, добрее и спокойнее.

– Одно из ваших последних произведений – «Подарок из страны специй» – посвящено путешествию в Индию. Папа вас тоже в Индии навешал?

– Родители с удовольствием и при любой возможности к нам в гости с мужем приезжали. С бородинским хлебушком, сыром и докторской колбасой. Три кита – на основе чего состояла наша кухня. И сейчас состоит.

Но, надо сказать, что моя жизнь в Индии, куда я отправилась вслед за супругом – корреспондентом от Гостелерадио, – была полна разных неожиданных моментов. Да что там – я буквально пыталась выжить. Мой неподготовленный европейский организм, столкнувшись с местными разнообразными инфекциями, претерпел много страданий. Не помогало ничего: я терла мылом овощи и фрукты, не пила воду из крана и обрабатывала все подряд спиртом и марганцовкой. Но периодически меня накрывало. С больницами, капельницами, температурами под 40…

Помню, только прилетев в страшную жару – жарищу, вдруг увидела, как небо посерело, стали собираться тучи. Вспомнив прохладные ливни в родном Переделкине, я распахнула в порыве ностальгии окно и полной грудью вдохнула воздух. И тут же закашлялась от порции липкой пыли. Сухая грязь забила мне горло, нос, и уже на следующий день я слегла с температурой и бредом. Амебиаз – объяснил врач причину. Пыль содержала в себе споры каких-то ужасных амеб, которые с удовольствием стали плодиться в моем теле. Такой вот опыт. С тех пор «пыльные индийские вечера» я проводила в маске.

– Можно узнать про ваши планы – чем сейчас занято ваше время?

– Пишу новую книгу. Да-да. Хотя я не профессиональный писатель, но не писать не получается. Буду писать воспоминания про наши 90-е!

Искусство

13 апреля

Двигаясь к мечте, или шедевры мировой хореографии: фильм «Нуреев. Белый ворон» Рэйфа Файнса

Двухчасовой триптих о жизни танцовщика Рудольфа Нуреева вышел в российский прокат в 2019 году.

автор Евгений Елисеев

Рудольф Нуреев (1938, Приморский край, СССР – 1993, Франция) – легендарный артист балета, успевший сделать карьеру как на родине, так и в нескольких странах Европы, включая Францию и Великобританию. Солист Ленинградского театра оперы и балета имени Кирова (ныне Мариинского театра) в 1958–1961 гг., Нуреев бежал из Советского Союза в Париж, где ходатайствовал о предоставлении ему политического убежища – неслыханно дерзкое для того времени заявление.

Экстравагантные выходки Нуреева, его свободолюбие и несговорчивость были неотделимы от его сценического таланта: на зрелом этапе творчества Рудольф Хаметович давал порядка двух сотен выступлений в год, танцевал в дуэтах с ведущими балеринами западных театров, такими как Марго Фонтейн и Лилиана Кози, и даже руководил труппой Парижской оперы.

Как «невозвращенцу», Нурееву долгое время был запрещен въезд в СССР: вернуться на родину впервые он смог в 1987 году (для того чтобы проститься с матерью); двумя годами позднее он уже пересек границу по официальному приглашению Кировского театра и исполнил партию Джеймса в балете «Сильфида». В последние годы жизни танцовщик преимущественно дирижировал и занимался коллекционированием предметов искусства – выступать на сцене Нуреев уже не мог по состоянию здоровья.

Фильм «Нуреев. Белый ворон» (2018), снятый британским актером и режиссером Рэйфом Файнсом, повествует историю борьбы и творческого зенита молодого Рудольфа Нуреева. Роль танцовщика исполнил солист Татарского театра оперы и балета Олег Ивенко. В картине также приняли участие Адель Экзаркопулос, Сергей Полунин и Равшана Куркова. К слову, и сам Файнс появился в кадре – в небольшой, но важной роли наставника Нуреева, Александра Пушкина.

Съемки двухчасовой картины проходили сразу в нескольких странах: в Великобритании, во Франции, в Сербии и даже в США. Хотя сцены с корпящим у балетного станка Нуреевым, равно как и видовые кадры у здания театра, создают очень «петербургское» ощущение. Действие в «Белом вороне» раскрывается линейно: от попыток Нуреева поступить в Ленинградское хореографическое училище в возрасте 17 лет до его триумфа в Париже и отказа возвращаться на родину.

Успехи и неудачи героя на экране объясняются одинаково – упорством героя: Нуреев всегда настаивает на своем, будь то «нежелательная для гражданина СССР» дружба с иностранцами на гастролях, покупка того самого игрушечного поезда или выдворение несимпатичного ему преподавателя из зала во время репетиции. Рудольф Нуреев – личность сложная и мало кому понятная, но ему, гению танца и великолепному артисту, это чаще всего прощается, ведь искусство превыше всего.

В интервью порталу «Кинопоиск» режиссер картины Рэйф Файнс развенчивает сразу несколько популярных заблуждений о «Белом вороне». Во-первых, отмечает Файнс, фильм – не байопик, а рассказ об интересующем его самого периоде творчества молодого Нуреева – с небольшим экскурсом в детство героя в черно-белых сценах: жизнь в деревне, первые уроки танцев, мамины глаза, голос отца, вернувшегося с фронта). Личная жизнь артиста балета в фильме раскрывается скорей через намеки – например, в сцене его мимолетного романа с Ксенией Пушкиной и в последующих отношениях с немецким коллегой Тейя Кремке.

О том, что произошло после отказа Нуреева вернуться в Советский Союз, картина Файнса умалчивает: финальная сцена «Белого ворона» напоминает боевик, в котором каждая из сторон (советские и французские представители власти) играет на опережение, стремясь убедить танцовщика сделать «верный» выбор. По сюжету, Нуреев, полностью осознавая прекарность своего положения, решает остаться во Франции, о чем гордо сообщает журналистам. В реальности Франция так и не предоставила убежище артисту балета, что вынудило Нуреева отправиться в длительные гастроли по Европе.

Второй момент, который Рэйф Файнс считает принципиально важным для понимания его работы, – это то, что балет в ней не главное. В «Белом вороне» много танца, изящно срежиссированного движения – создателям фильма удалось воссоздать дух высокого искусства (недаром Файнс приглашал на основные роли только профессиональных танцовщиков и брал консультации у ведущих хореографов). Однако «Нуреев. Белый ворон» не рассказывает о перипетиях мира балета, как это делают, например, кинодрамы «Большой» (2016) и «Джойка» (2023). В видении Рэйфа Файнса вопрос цены успеха, в частности, сценического – второстепенен, в то время как центром повествования выступает история художника, неустанно прокладывающего свой путь к свободе (который, как легко предположить, лежит через искусство).

Следуя такой логике, на месте Нуреева в фильме Файнса мог быть любой живописец, композитор, поэт – иначе, творец, остро чувствующий проблемы правды и красоты. Почему же тогда режиссер все-таки посвятил работу Нурееву? Вполне возможно, что являясь многолетним поклонником русской культуры, Рэйф Файнс воспринял работу над картиной о русском артисте балета как своего рода челлендж:

«Больше всего пугал балет <...> Я понимал, что собираюсь работать с очень особенным миром», – сообщил режиссер в беседе с порталом «Кинопоиск».

«Сгусток энергии», «чистый гений» – таким увидел Файнс молодого танцовщика и балетмейстера Рудольфа Нуреева. И решил создать «портрет художника в юности» – зрелищную, эстетически привлекательную картину, в которой мало исторических подробностей, почти нет места противоречиям и конкурирующим точкам зрения, зато есть красота «прыжка в свободу», авторского взгляда на жизнь.

Возрастное ограничение для фильмов «Нуреев. Белый ворон», а также «Большой» и «Джойка»: 18+.

Искусство

13 апреля

Шура объявил о желании пригласить Никиту Кологривого на роль о себе в будущей киноленте

Артист представил мемуары.

автор Евгений Елисеев

На прошедшей в столице международной выставке интеллектуальной литературы non/fictioN состоялась презентация автобиографической книги «Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 1990-х». Ее автор – исполнитель хитов «Твори добро» и «Отшумели летние дожди» – не только пообщался с публикой, но и высказался о возможной киноадаптации своей жизни.

Во время беседы артист признался, что мемуары рождались под давлением команды: два года его уговаривали сесть за рукопись, чтобы в будущем создать сценарий для фильма. Причем книга, по словам певца, содержит как реальные факты, так и художественный вымысел.

На вопрос, кто мог бы сыграть самого Шуру в кино, артист ответил без промедления.

«Первый в списке – актер Никита Кологривый. Он первое, что сразу пришло. Чувак нравится. Зубов, правда, до хрена во рту, но это легко закрасить, и будет видно, что дырка. И в очечках тоже, как и я. Думаю, Кологривый согласится. Тогда хоть поржем», – сказал Шура в интервью.

Мемуары уже поступили в продажу, а сам автор только собирается дочитать собственное жизнеописание до конца. Шура признался, что шрифт в книге мелковат, но заголовки он видит прекрасно.

Искусство

13 апреля

Казань примет конкурс «Новая волна» в 2026 году

Столица Татарстана снова готовится к международному фестивалю.

автор Евгений Елисеев

Казань во второй раз станет площадкой для проведения международного музыкального конкурса молодых исполнителей «Новая волна». Решение о возвращении фестиваля в Татарстан было принято на федеральном уровне при поддержке раиса Татарстана Рустама Минниханова.

Ожидается, что в этом году программа будет расширена за счет крупных музыкальных проектов. В частности, один из дней посвятят совместной работе Димаша Кудайбергена и Игоря Крутого. Кроме того, запланирован отдельный концерт, приуроченный к 90-летию композитора Раймонда Паулса, чье творчество оказало большое влияние на отечественную эстраду.

Опыт предыдущего года показал высокий интерес аудитории к фестивалю. Телевизионный охват составил десятки миллионов зрителей, а информационная повестка вокруг конкурса активно формировалась как в СМИ, так и в социальных сетях. Организаторы рассчитывают, что проведение «Новой волны» вновь станет значимым фактором продвижения туристического потенциала Казани и усилит ее позиции как одного из ключевых культурных центров страны.

«Это событие, за которое мы боролись, и второй год подряд нашему городу будет оказано доверие на несколько дней стать музыкальной столицей нашей необъятной Родины и провести глобальное событие для нашей эстрады. Казань рада принимать гостей и в очередной раз доказать, что наш город – это место, где рождаются звезды», – сказал мэр Казани Ильсур Метшин на аппаратном совещании.

Сам конкурс традиционно ориентирован на поиск и поддержку молодых артистов. В прошлые годы в отборе участвовали тысячи заявок из разных стран, а финалисты представляли широкую географию – от стран СНГ до дальнего зарубежья. Участие в проекте дает исполнителям возможность заявить о себе на профессиональной сцене и получить выход на более широкую аудиторию.

Для проведения фестиваля в Казани ранее была создана специальная концертная площадка с современным техническим оснащением, рассчитанная на тысячи зрителей. Подобная инфраструктура позволяет проводить мероприятия международного уровня и принимать артистов первой величины.

Конкурс «Новая волна» проводится с начала 2000-х годов и за это время стал одной из ключевых платформ для развития эстрадной музыки и культурного обмена.