Марина
Сергеевна глянула в зеркало: халат ей к лицу. Материал поступил на шторы
для горкома, и все бабы: а! желтый! плюшевый! Ну, что с них взять. Если
Богом дар не заложен, они и ходят деревенскими маньками, хоть и работают
всю жизнь в ателье. Одно дело отрез, но совсем другое — готовая вещь,
и надо увидеть в материале изделие: платье, халат, может быть, комнатные
тапочки.
Марина Сергеевна сразу ткань оценила, сразу представила, как ее лимонно-желтый
цвет сольется с волосами, подчеркнет голубизну глаз, да и… бесплатно
же. Чего кочевряжиться?
Халат получился что надо: длинный, теплый и мягкий —
уютный. Марина Сергеевна еще раз оглядела себя в зеркало и осталась довольна,
лишь провела по губам помадой, что лежала в коридоре у зеркала, и, украсив
лицо блуждающей улыбкой, прошла к входной двери.
Открыв дверь, Марина Сергеевна признала, что столь тщательно
заботиться о своем внешнем виде было излишне : на пороге стояла приятельница;
но, с другой стороны, в форме надо быть всегда: во-первых, полезно, чтобы
приятельницы видели ее превосходство, а во-вторых, чтобы не оказаться
неготовой в неожиданный, но нужный момент. Случай может представиться
самый что ни на есть выигрышный, а ты — не готова. Да и никогда нельзя
знать, кто и в какой миг может тебя увидеть. Марину Сергеевну ужасают
кадры из фильмов, где героиня входит в комнату и пребывает в ней в полной
уверенности, что она в одиночестве, а на диване сидит ее возлюбленный
— ну, хорошо, в фильмах героини только перекладывают зачем-то вещи с кресла
на стул или книги с тумбочки на полку, но мало ли какой жест можно сделать,
да и… мало ли что делаешь, когда думаешь, что ты одна. Нет, Марина Сергеевна
потому и хороша собой, не то что ее подружки, они хоть и моложе на десяток
лет, и природа была к ним щедрее, но с ней им не тягаться: относятся к
своей внешности, как к работе: раз в месяц аврал перед вечеринкой или
концертом, и опять безделье.
Милостиво глянув на приятельницу, Марина Сергеевна проплыла
на кухню. Ирина, на ходу сбрасывая туфли, поплелась следом. Ну, что за
походка. Молодая женщина, а… Учишь их, учишь — все без толку.
Кухня у Марины Сергеевны большая, можно сказать, шикарная.
У нее, вообще, квартира прекрасная. Когда-то Марина Сергеевна шила на
дому (ну, ни попадя кому, конечно). Среди ее клиенток была Шилова в бытность
той первым секретарем. Марина Сергеевна с нее ничего лишнего не брала,
заказы оформляла в ателье — и не ошиблась. Поплакалась Шиловой, что у
дочери частые простуды, и Шилова дала ей эту квартиру, большую, светлую.
(Теперь дочь — Марина Сергеевна вздохнула — живет своей семьей на другом
конце света). Квартира — хоть Марина Сергеевна и живет в ней уже лет пятнадцать
— остается предметом ее гордости: таких квартир в поселке немного, и абы
кто в них не живет.
Ирина просеменила к табурету, что стоит возле окна между
круглым столом и дверью в кладовку. (Кладовка у Марины Сергеевны что комната
в современной квартирке. И полки сплошь заставлены снедью: банки с маринадами,
соленьями, вареньями… Марина Сергеевна женщина экономная, и, как Ирина,
деньгами не швыряется. Как-то зашла с Ириной в кулинарию, так ужаснулась:
чего та там только ни набрала, столько денег оставила. Нет, Марина Сергеевна
цену деньгам знает, потому у нее и бриллианты в ушах, а не бижутерия.)
Ирина шлепнулась на табурет и, вывернув шею, стала смотреть
на свои окна в доме напротив. (Глянула и Марина Сергеевна — окна черны.)
Пока окна черны — Ирина свободна: сын на секции, а муж — а пошел он к
черту! И Ирина сердито отвернулась от окна.
— Есть будешь?- спросила Марина Сергеевна, зажигая конфорку под чайником,
и, вспомнив, сказала оживленно, и вся заигралась, и брови заходили, и
уголки губ заплясали. — Да! Я купила камин с баром, — и тут же поплыла
в большую комнату, что была в ее доме как бы парадной, и все оборачивалась,
чтобы Ирина поторопилась увидеть приобретение.
Большая светлая комната казалась наполненной воздухом.
Мебели в ней немного: собранный книжкой стол, сервант, заставленный хрусталем
и сервизом «Мадонна», столик с цветами, телевизор да широкий диван. Огромный
темно-коричневый ковер спускался от самого потолка, застилал диван и опускался
к полу, где лежал шикарный бордовый ковер. В этой комнате Марина Сергеевна
принимала гостей и — иногда, для разнообразия — ложилась с мужем днем,
после его длительного отсутствия. Теперь возле дивана стоял камин-бар.
Марина Сергеевна остановилась у камина и обернулась в
ожидании восторга. Ирина вяло прошла следом за Мариной Сергеевной в комнату
— ну, камин, ну, бар, и что? Ей была неинтересна покупка приятельницы,
но…, и Ирина постаралась изобразить на лице восторг, одобрение, некоторую
зависть — все, что желала увидеть на нем Марина Сергеевна.
Откровенно говоря, камин комнату не украсил. Здоровый
черный ящик с куском железяки грязно-серого цвета; железяка неровная,
с выпуклостями, что отдаленно напоминают силуэты поленьев. Очень может
быть, что, когда зимой повалит снег, задует ветер и мороз поползет во
все щели, светящийся экран создаст иллюзию истинного камина и наполнит
комнату и теплом, и уютом; но за окном лежит шапка лета, в квартире душно,
и камин мертв.
Чтобы сделать Марине Сергеевне приятное, Ирина и сказала,
мол, зимой, когда задует ветер, а батареи будут едва теплиться… А вечером,
зимним, темным, если не зажигать свет, то это уродство (уродство — Ирина
произнесла про себя) может принять вид настоящего камина. Особенно если
учесть, что никто из них настоящего камина, кроме как в фильмах про Шерлока
Холмса, не видел — ну, это тоже про себя.
Выждав паузу, Марина Сергеевна с мимикой фокусника открыла
дверцу бара, а попросту говоря, откинула вниз переднюю доску.
— Почему бар?- хотела спросить Ирина, но поленилась, не спросила, лишь
плечами повела, что можно было понять как угодно, и Марина Сергеевна поняла
как онемение при виде фокуса. Ирина же до сих пор считала, что бар бывает
в виде маленького холодильника, где напитки поддерживаются в должном режиме,
здесь же был некрасивый ящик, грубо разделенный топорной доской на две
полки.
Возможно, сонм бутылок с заманчивыми наклейками мог бы
произвести должное впечатление, но в ящике стоял лишь деревянный стаканчик,
едва заметный на фоне дерева, и из деревянного ящика (Ирина чуть не подумала:
гроба) простенько белели бумажные салфетки.
Довольно улыбаясь, Марина Сергеевна стояла сбоку от ящика,
придерживала одной рукой крышку, другой уперлась себе в бок и смотрела
то внутрь ящика, то на Ирину.
С кухни донеслось зловещее шипение: закипел чайник, и
кипящая вода, брызнув на газ, спасла Ирину от томительной необходимости
изображать зависть, восторг и еще бог весть какие яркие чувства, ей, с
ее меланхоличной флегматичностью, совершенно не свойственные, тем более
сегодня, когда она была, как говорится, вся в себе.
— Ну, идем пить чай,- вздохнула Марина Сергеевна и поплыла
было на кухню, но на пороге остановилась, спросила тоном, что должен был
сказать Ирине о проницательности Марины Сергеевны, хотя что уж тут проницать,
когда и так все ясно:
— Ну, что вы теперь поцапались?
Тон краткого вопроса был многогранен, в нем и прямой
вопрос — любопытство: в чем причина очередной вашей ругани, и высокомерное
пренебрежение, мол у нее такого быть просто не может, и — даже — сочувствие.
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…
Я же, была худенькой, хрупкой, очень высокой девчушкой, безумно стеснявшейся своего роста. Внешне ничем не примечательная. Светлые волосы были собраны на макушке и туго завязаны, аккуратно заплетены, подвернуты и заколоны… Лишь кое-где маленькие завитки непослушно шекотали длинную, открытую шею.
Всемирная компьютерная паутина коварно расставляет сети, заманивая новых «чайников» в свой виртуальный мир. Ах, какой восторг! И в экран компьютера выплевывается все свободное время. Важнейшее составляющее российского менталитета — «было б только с кем поговорить» — сполна реализуется в чате (сhat). Chat (а по-русски: просто треп в реальном времени с другим, подсевшим на сеть индивидуумом) — одно из самых захватывающих развлечений Интернета. В треп уходя с головой, «чайник» в обыденной жизни бродит как тень. Иллюзорная близость с компьютерным собеседником приятно будоражит его кровь и пробуждает воображение. Он решается на встречу с интернет-партнером в реале, но ее исход может быть самым неожиданным. 